THE SOCIETY.RU
Митя Алешковский:
"Самая недооценённая единица в нашем обществе
- это человек"
Митя Алешковский - председатель совета благотворительного фонда
«Нужна помощь»
Россия в страновом рейтинге благотворительности Charities Aid Foundation (Фонд поддержки и развития филантропии) по итогам 2017-го года заняла 124 место. Результаты ежегодного мониторинга свидетельствуют о том, что только 20 процентов населения нашей страны оказывают помощь благотворительным проектам действием либо денежным пожертвованием.
С подробностями того, как высчитывается индекс можно ознакомиться в самом конце материала. Отметим лишь, что у специалистов есть вопросы к методологии исследования. Однако это не отменяет того факта, что благотворительный сектор в России переживает, мягко говоря, не самые лучшие времена. Во время открытой дискуссии «Можем ли мы изменить мир?» в Центре современной культуры «Смена» председатель совета фонда «Нужна помощь» Митя Алешковский отметил, что в одном американском штате-середнячке Айова благотворительных фондов больше, чем во всей России.

Вместе с тем в последние годы ситуация начинает меняться, чему причиной является деятельность как раз фонда «Нужна помощь». Благотворительная организация придерживается прогрессивных подходов в фандрайзинге, суть которых заключается в использовании механизмов рыночной экономики для реализации нужд некоммерческого сектора, и активно пропагандирует этот принцип в России. Впервые идею необходимости использования инструментов капитализма для решения социальных проблем высказал американский фандрайзер Дэн Паллотта. Она подробно изложена в его книге «Uncharitable», русский перевод которой представило издательство при фонде «Нужна помощь» под названием «Неблаготворительность».

Почему наши представления о решении социальных проблем безнадёжно застряли в XIX веке? В чём заключается дискриминация коммерческим сектором благотворительной сферы? Какие существуют инструменты, позволяющие эффективно решать сложнейшие проблемы современности? Ответы на эти вопросы, а также направления, в которых должны произойти изменения для выведения результатов деятельности некоммерческих организаций социальной направленности на принципиально новый уровень Дэн Паллотта, подробно описывает в своём труде.

Нам удалось поговорить с председателем совета благотворительного фонда «Нужна помощь» Митей Алешковским, который вместе со своей командой сумел наладить, пожалуй, наиболее эффективный фандрайзинговый механизм для решения социальных проблем в соответствии с идеями американского социального предпринимателя.
- Когда вы впервые познакомились с идеями Дэна Паллотты? Это произошло до запуска благотворительного проекта Нужна_помощь.ру, который потом превратился в фонд? Это я спрашиваю к тому, чтобы понять, каким вы видели развитие сферы благотворительности, когда только начинали заниматься этим профессионально. Изначально ли вами двигали реформаторские для российской действительности идеи?

- Все, что сделано в нашем фонде, в той или иной степени было воплощено в жизнь под влиянием идей Паллотты. Хоть я и не могу назвать точную дату, когда мы познакомились с Дэном или когда я впервые прочитал его книжку или посмотрел его знаменитое видео, но, скорее всего, это было уже после того, как мы запустили фонд. Однако дело в том, что всё, чем мы занимались, изначально соответствовало идеям Паллотты. Почему я такой большой фанат Дэна? Я этого не скрываю, горжусь этим, пропагандирую его идеи. Всё потому, что они совершенно точно резонируют с тем, что происходит у меня в сердце и в моей голове относительно того, как должен функционировать благотворительный фонд и вся благотворительная сфера. Ровно это же ощущают и мои коллеги, с которыми мы работаем в фонде «Нужна помощь». Поэтому идеи Дэна Паллотты воспринимаются нами как наши собственные идеи. Мы их разделяем, согласны практически со всеми в той или иной степени. Конечно, книга Дэна оказала существенное влияние на всё, что мы делаем.
В своей книге Дэн Паллотта говорит о необходимости проведения изменений в пяти областях, чтобы некоммерческие организации, занимающиеся решением социальных проблем, вышли на новый уровень своего развития. Эти области таковы:

(1) вознаграждение в соответствии с рыночным уровнем для привлечения талантов;

(2) продвижение и маркетинг;

(3) возможность рисковать в осуществлении новых идей;

(4) время (или возможность экспериментировать с долгосрочными инвестициями);

(5) получение прибыли.

Все ли эти изменения нашли отражение в работе фонда «Нужна помощь»? Вы не могли бы по этим направлениям расписать то, что удалось сделать, как это выглядит на вашем примере.


- Нет проблем. Зарплаты в нашем фонде рыночные. У нас работают лучшие специалисты, в том числе потому, что мы имеем возможность платить рыночную заработную плату.

Далее. Мы постоянно покупаем рекламу, инвестируем в продвижение, что тоже является в некотором роде риском. Это, в свою очередь, говорит о третьем тезисе. Мы занимаемся рекламой для привлечения внимания к тем проблемам, над решением которых мы работаем, к фандрайзингу и к нашей работе. Причём мы покупаем не только директ-рекламу в Facebook, ВКонтакте или Яндексе. Бывает так, что мы покупаем настоящую рекламу, которую у себя размещают СМИ, блогеры и так далее.

Мы, естественно, рискуем. Речь идёт не о рисках политического или общественного характера. Мы совершаем некоторые рисковые инвестиции. Например, запуск портала «Такие дела» - это классическая рисковая инвестиция. Потому что мы изначально вложили деньги в создание этого портала. Мы не могли гарантировать, что он заработает. Более того, мы не могли гарантировать, что он окупится. В общем, мы совершенно не знали, во что это всё нам обернётся. Для меня это был первый опыт в медиа-менеджменте вообще. Это была авантюра чистой воды. Но после запуска портала сборы выросли в 8 раз и продолжают расти. За год работы портала мы собрали 126 миллионов рублей. За второй год работы – 198 миллионов. Цифры говорят сами за себя. Мы, по-моему, на сегодняшний день финансируем 108 проектов по всей стране. У нас более 80 тысяч подопечных в этих проектах. Это главный результат рисков, на которые мы пошли. В общем, мы не боимся рисковать и дальше. Мы запускаем новые проекты, которые не сразу принесут результат, а только после того, как начнут нормально работать. Что касается долгосрочного планирования, то мы, конечно же, работаем вдолгую. У нас есть проекты, которые рассчитаны на долгосрочную перспективу. Сам по себе фонд работает на долгосрочную перспективу. Мы считаем, что видимый результат работы фонда «Нужна помощь» – это не то количество денег, которые мы собрали, не то количество людей, которым мы помогли, а тот результат, который позволит нам говорить о выполнении нашей миссии. А наша миссия – это максимально развивать саму сферу, которая решает социальные проблемы, и некоммерческий сектор в целом или в частности, смотря с какой стороны посмотреть. Мы планируем, что через 5,6 или, может быть, 7 лет будут видны большие результаты, куда бОльшие, чем 80 тысяч подопечных. Мы рассчитываем на то, что фондов, которые будут созданы, будут работать и становиться эффективнее благодаря нам, станет намного больше. Это, в свою очередь, будет развивать сектор. Мы надеемся, что будет больше синергетических действий и результатов. Мы надеемся, что во всех сферах, в которых мы работаем (а мы работаем во всех сферах общества), будет наблюдаться существенный прогресс. Это касается всех областей, с которыми соприкасается с процессом благотворительности - взаимоотношения с властями, с бизнесом, с некоммерческими организациями, с медиа, с частными донорами.

Что касается прибыли, то - об этом можно говорить открыто - мы запустили консалтинговое агентство, которое занимается консультированием бизнеса в направлении корпоративной социальной ответственности и корпоративного волонтёрства. Это агентство учреждено фондом и несколькими физическими лицами. Агентство является коммерческим, оно будет получать коммерческую прибыль. Тем не менее, это не отменяет того, что агентство будет одновременно финансировать фонд. Оно для этого и создавалось. И это, скорее, во-вторых, потому что первоочередная задача агентства – помочь бизнесу в России развивать корпоративную социальную ответственность, сделать так, чтобы бизнес начал эффективнее заниматься благотворительностью, эффективнее стал принимать участие в решении социальных проблем. Если говорить о прибыли дальше, то надо заметить, что в рамках нашего отдела спецпроектов (продакшена, как мы его сейчас называем) мы будем делать эти самые спецпроекты не только для фонда, но и для сторонних заказчиков. Это тоже подразумевает под собой получение прибыли, которая будет финансировать фонд. Так, например, будет оплачиваться работа тех людей, кто непосредственно вовлечён в работу над спецпроектами. Таким образом, мы со всеми пяти тезисами Дэна Паллотты согласны и стараемся действовать в соответствии с ними. Мы собираемся в ближайшие годы всё больше зарабатывать денег. То, что мы собираем сотни миллионов рублей, - это хорошо. Но почему мы не можем зарабатывать ещё больше? Зарабатывая больше, мы можем решать больше проблем, можем оказывать больше помощи. Собственно вот так.
Вопрос, касающийся «Таких дел». Как вы вообще пришли к идее создания подобного портала? Были ли какие-то аналоги за рубежом, на которые вы ориентировались? Или это ваша собственная новация?

- Да, это наше ноу-хау. Я знаю порталы, которые появлялись после, но я не знаю ни одного, который появился до нашего. Конечно, существуют благотворительные фонды при изданиях, например, при New York Times или при «Комсомольской правде». Но это не делает эти издания напрямую социальными, направленными изначально и во всей своей деятельности на решение социальных проблем. У них другая цель. Придумали «Такие дела» мы очень просто. Изначально «Нужна помощь» существовал как блог. С некоторой периодичностью выходил текст, призывающий помочь кому-то, рассказывающий о какой-то социальной проблеме или проекте, который её решает. Вскоре мы поняли, что упёрлись в потолок пожертвований и по привлечению новых людей к решению социальных проблем. Стало ясно, что проблем так много, наш маленький блог их не решит никогда. К тому же мы посмотрели на него со стороны и поняли, что нормальный человек на него не пойдёт. Вот представьте, вы сидите и смотрите, как кто-то завтра умрёт, кто-то – послезавтра, кому-то больно, другому ужасно и так далее. Нужно заставить себя зайти на такой сайт, потому что это очень больно, психологически сложно, эмоционально трудно. К тому же он назывался очень сложно – nuzhnapomosh.ru. Тяжело надиктовать название, а потом набрать его в адресной строке... В общем, мы решили, что нужно делать сайт не по принципу «жить всю жизнь с протянутой рукой», потому что в блоге были только фандрайзинговые тексты. Мы решили, что нужно делать сайт обо всей социальной проблематике, понимая её максимально широко. Портал должен рассказывать не только о болезнях, людях с ограниченными возможностями и каких-то притеснениях, а вообще обо всём, что касается социума. Это наша чёткая позиция. Не зря, что первый материал, который вышел на «Таких делах», - это текст про алкорокера из Орла Костю Ступина. После него нас все спрашивали о том, какое отношение это имеет к благотворительности. Дело в том, что «Такие дела» - это не про благотворительность, а про решение социальных проблем. Само по себе название несёт в себе сразу несколько смыслов. С одной стороны, это смысл, который закладывал Курт Воннегут, когда подписывал в «Бойне номер пять» некрологи фразой «Такие дела». То, что мы публикуем, - это некролог нашему обществу, окружающей действительности. Порой ловишь себя на мысли: «Что вообще происходит? Как такое может быть?». Ничего не остаётся, кроме как развести руками и сказать: «Такие вот дела, брат». С другой стороны, «Такие дела» - это когда говоришь: «Ну вот же они, дела! Ты спрашиваешь, какие дела могут изменить действительность? Что может поменять мир к лучшему? Вот они, эти дела! Вот их список, вот их имена. Вот возможность принять в них участие». То есть мы хотим привлечь внимание общества к общечеловеческим вещам, которые будут понятны каждому. Мы рассказываем об этом так, чтобы каждый понял, что мы хотим изменить. Мы понимаем, что важно каждому. Самая недооценённая единица в нашем обществе - это человек. Мы стараемся возвести человека в абсолют, сделать его жизнь безусловной ценностью. Мы стремимся подавать каждую историю, с точки зрения важности человеческой жизни, судьбы, а не с точки зрения больших политических изменений, экономических процессов.

- Тем не менее, у вас есть рубрика «Такая Россия», в рамках которой социальные учёные описывают происходящие в стране процессы.

- Что касается «Такой России», то это одна из попыток добавить новый штрих и посмотреть чуть более сухо, более научно на этот процесс.
Москва, Питер, Екатеринбург, Новосибирск, Казань, Нижний Новгород [находятся в топе пожертвований]. Мы всегда с удивлением отмечаем, что Уфа стоит на передовых позициях, мне очень интересно там побывать
В интервью Медузе вы отмечали, что внутри правления фонда «Нужна помощь» было принято решение не взимать комиссию за проведение сборов в пользу подопечных фондов. Нельзя ли узнать, чем это было обосновано? Какие аргументы были выдвинуты против комиссионного сбора? Ведь, казалось бы, в таких сборах нет ничего плохого, особенно в свете продвижения подхода Дэна Паллотты в России.

- Во-первых, я хотел бы сказать, что речь идёт не о комиссии и не о комиссионных сборах. У нас изначально были заложены в каждую смету часть денег, которая шла на обеспечение этого сбора. Мы эту сумму обговаривали с фондами, это было обоюдное решение. Мы объясняли, что для того, чтобы собрать миллион рублей, нам нужно потратить условно 100 тысяч. Давайте мы соберём в таком случае 1 миллион 100 тысяч, чтобы из этой суммы покрыть расходы на сбор требуемого миллиона рублей. Это были разные суммы, они не всегда зависели от размера сбора, это не были какие-то проценты. Есть в этом отношении серьёзная идеологическая разница с комиссией. Потому что комиссия – это то, что ты забираешь себе от чего-то чужого безусловно, что называется. Но у нас в каждом случае была чётко рассчитанная сумма. Мы понимали, сколько нам нужно денег на тот или иной сбор, на его организацию. Скажем, у нас есть сбор в 32 миллиона, который необходимо достичь за 2 года. Понятно, что с ним нужно работать дольше, чем со сбором в 32 тысячи рублей, который мы соберём за один день, одним текстом. Поэтому там всегда были разные суммы. Но мы это отменили. Такое решение было связано с тем, что у нас собралось достаточное количество собственных рекуррентных доноров, которые финансируют нашу работу. Я против такого подхода, потому что не вижу причин, почему, честно, прямо говоря людям, мы не можем включать расходы в смету. Мы же это не скрывали ни от кого, в каждой смете показывалось, что вот эти деньги идут на организацию сбора пожертвований, на что эти деньги будут потрачены. Были отчёты. Никаких секретных ходов, мелких шрифтов не было. Тяжело бороться с предубеждениями в обществе, если ты сам становишься жертвой этих предубеждений. Поэтому пусть мы какие-то мизерные суммы добавляли бы к этим сборам, но действовали бы до конца, исходя из собственных принципов. Может быть, когда-то такая практика вернётся, но я, как вы уже поняли, считаю, что это нормально, когда ты за какую-то хорошую работу берёшь плату. Бухгалтер, который оплачивает тот же самый банковский перевод или банк, который проводит перевод, берут деньги. Даже хостинг сайта, на котором происходит сбор денег, нужно оплачивать. Но только почему-то человек, который делает основную работу, денег за это не берет. Это мне кажется несправедливым и неправильным.

- Это та самая дискриминация благотворительности, против которой и выступает Паллотта.

- Да, безусловно, это дискриминация обществом, коммерческим сектором. В общем, это все те проблемы, о которых Паллотта пишет в своей книге.
«Бизнес вообще не должен заниматься благотворительностью, это не его задача»
Дэн Паллотта в книге много говорит о возможностях рыночной экономики, которая прекрасно работает в США. Но что делать, когда капитализм работает плохо? В России процветает государственный капитализм. В массовом сознании, как мне кажется, госкорпорации все равно воспринимаются как некое ответвление от государства. Не порождает ли такая ситуация дополнительное социальное иждивенчество, патернализм, выражающийся в стремлении переложить решение все существующих проблем на государство? То есть в специфических условиях России капитализм – это решение?

- Отнюдь не система государственного капитализма порождает патернализм. Патернализм в нашей стране является следствием её развития на протяжении многих веков, и я даже не склонен говорить, что именно 70 лет советской власти являются причиной патерналистического мышления, хотя, конечно, многое идёт оттуда. Базис этого мышления прослеживается ещё во временах империи, то есть царской России. Поэтому говорить о том, что это именно капитализм в этом виноват, не всегда несправедливо. Капитализм, наоборот, даёт возможность выйти из этого патерналистического тупика. Я абсолютно уверен, что патернализм есть наш самый опасный враг. Патернализм – это главная проблема вообще всего общества, а не только в решении социальных проблем или в каких-либо других вопросах. Потому что именно патернализм не дает нам возможность самостоятельно вершить свою судьбу, думать о своём будущем и так далее. Патернализм заставляет нас думать, что кто-то другой сделает это, кто-то другой разберётся с нашими проблемами, кто-то другой пойдёт за меня на выборы, кто-то другой пойдёт за меня работать, кто-то другой будет убирать мой подъезд, кто-то другой будет помогать больным, кто-то другой позаботится обо мне, когда я буду старый. В этом суть патернализма - когда ты не берёшь ответственность на себя, пока ты сам не понимаешь о том, какие результаты будут от твоих собственных действий либо бездействия. И, скорее, государственный капитализм – это тоже следствие патернализма, потому что общество допускает такие вещи, как увеличение роли государственных корпораций, из-за которых рынок становится менее свободным.
Дэн Паллотта в книге много говорит о возможностях рыночной экономики, которая прекрасно работает в США. Но что делать, когда капитализм работает плохо? В России процветает государственный капитализм. В массовом сознании, как мне кажется, госкорпорации все равно воспринимаются как некое ответвление от государства. Не порождает ли такая ситуация дополнительное социальное иждивенчество, патернализм, выражающийся в стремлении переложить решение все существующих проблем на государство? То есть в специфических условиях России капитализм – это решение?

- Отнюдь не система государственного капитализма порождает патернализм. Патернализм в нашей стране является следствием её развития на протяжении многих веков, и я даже не склонен говорить, что именно 70 лет советской власти являются причиной патерналистического мышления, хотя, конечно, многое идёт оттуда. Базис этого мышления прослеживается ещё во временах империи, то есть царской России. Поэтому говорить о том, что это именно капитализм в этом виноват, не всегда несправедливо. Капитализм, наоборот, даёт возможность выйти из этого патерналистического тупика. Я абсолютно уверен, что патернализм есть наш самый опасный враг. Патернализм – это главная проблема вообще всего общества, а не только в решении социальных проблем или в каких-либо других вопросах. Потому что именно патернализм не дает нам возможность самостоятельно вершить свою судьбу, думать о своём будущем и так далее. Патернализм заставляет нас думать, что кто-то другой сделает это, кто-то другой разберётся с нашими проблемами, кто-то другой пойдёт за меня на выборы, кто-то другой пойдёт за меня работать, кто-то другой будет убирать мой подъезд, кто-то другой будет помогать больным, кто-то другой позаботится обо мне, когда я буду старый. В этом суть патернализма - когда ты не берёшь ответственность на себя, пока ты сам не понимаешь о том, какие результаты будут от твоих собственных действий либо бездействия. И, скорее, государственный капитализм – это тоже следствие патернализма, потому что общество допускает такие вещи, как увеличение роли государственных корпораций, из-за которых рынок становится менее свободным.

Насколько активно ваш фонд взаимодействует с частным бизнесом по поводу привлечения помощи опекаемым фондам? Насколько охотно частный бизнес готов помогать опекаемым вами фондам в финансировании административных расходов?

- Я не могу сказать точно, сколько процентов пожертвований сейчас, когда наш фонд стал достаточно большим, мы получаем от юридических лиц, но это не критическая масса. Бизнес на сегодняшний день не осознаёт необходимости участия в серьёзной социальной работе, он не понимает, как правильно заниматься благотворительностью и зачем это делать. Непонятно, что он может из благотворительности получить, потому что единственная цель любой коммерческой организации – это получение прибыли. Любая задача, которая приближает к исполнению этой цели, - это задача в плюс организации. Задайте себе вопрос: если вы из своей прибыли или денежного оборота отдаёте часть денег на какую-либо благотворительность, это вас приближает к решению главной цели? Конечно, нет. Потому что вы отдаёте свои деньги, а не приобретаете. Вы как человек можете отдавать свои деньги, но как компания, как коммерческая организация вы этого делать совершенно не должны.

Бизнес вообще не должен заниматься благотворительностью, это не его задача. Но при этом бизнес может заниматься благотворительностью, это может приносить ему огромные дивиденды. Речь идёт не о рекламе, а о вопросах устойчивого развития. Потому что когда ты работаешь не для того, чтобы получить максимальное количество денег только для себя, а для того, чтобы стать другом, равноправным партнером со своими клиентами, партнерами, сотрудниками, стейкхолдерами, когда ты работаешь ради них, то совершенно очевидно, что ты начинаешь получать больше прибыли, потому что и они начинают помогать тебе. Они видят, что ты к ним относишься по-человечески. В этот момент совершенно естественно случается так, что бизнес начинает заботиться о проблемах, которые волнуют многих, соответственно, он начинает задумываться о решении социальных проблем. А как решать социальные проблемы, если не при помощи благотворительности? Именно в этот момент благотворительность помогает бизнесу становиться устойчивей, потому что у бизнеса начинают выстраиваться долгосрочные дружественные отношения со всеми вокруг. Это не просто отношения «купил-продал», когда зашел в магазин и увидел продавца в первый и последний раз в жизни.

Здесь всё выстраивается на принципиально ином уровне. Ты знаешь, зачем ты приобретаешь что-то, кому ты отдал деньги, куда они пошли. Ты понимаешь, что выбрал именно этот товар, а не иной, потому что этот товар каким-то образом делает твой мир лучше. В нём есть какая-то ценность, идея. Почему, скажем, у огромного количества людей телефоны iphone, а не любой другой телефон? Я не скажу, что мы их покупаем именно потому, что Apple изменили мир, хотя, может быть, во многом и благодаря этой компании произошли инновации в сфере информационных технологий. Вся продукция Apple популярна именно потому, что у Apple есть идея, потому что Apple – это не просто производитель электроники. Они те, кто дал нам возможность посмотреть по-новому на телефон. Ценность, которую они создают, - это инновация, новые отношения со старым либо с неизвестным. Например, персональный компьютер, каким мы его знаем, они сделали первыми. Это была, кстати, их главная цель с самого начала. Они не собирались зарабатывать миллиарды долларов. Главная цель была в том, чтобы изменить мир, сделать персональный компьютер доступным каждому, чтобы он был в каждом доме. То же самое с телефоном. Так вот, смысл в том, что когда подобной моделью бизнес начинает выстраивать свои отношения и взаимодействие со всеми подобными организациями, то благотворительность становится полезной. К сожалению, российский бизнес пока этого не понимает: 99,9% благотворительных проектов российского бизнеса – это плачевные примеры, которые в лучшем случае, никому не мешают, не делают хуже, скажем так.
Митя Алешковский и Аня Семенова проводят открытую дискуссию "Можем ли мы изменить мир?" в казанском Центре современной культуры "Смена"
- Как вы считаете, в регионах, где уровень жизни заметно отличается от столичного, идея системной поддержки может победить практики адресной помощи?

- Идея системной поддержки может победить идею адресной помощи в любом регионе, и это не имеет никакого отношения к его бедности или богатству. Как только вы видите реальные результаты работы, как только вы видите реальную эффективность, как только вы перестаете эмоционально подходить к вопросу и начинаете подходить к нему рационально, для вас сразу становится очевидным, что системный подход – правильный, а несистемный подход – неправильный. Логично, что в бедных регионах гораздо больше нуждающихся, и им всем нужно оказать помощь. Не одному, двум, трем, а бОльшему количеству людей. Логично, что тут нужна системная работа, а не адресная. Вернее, адресная помощь – это не проблема. Важно, чтобы она не была разовой. И у системных проектов есть адресный подход. Речь идёт о другом. Мы должны выстроить какую-то систему решения проблемы, а не затыкания дыры.

- Какие регионы в топе пожертвований?

- Москва, Питер, Екатеринбург, Новосибирск, Казань, Нижний Новгород. Мы всегда с удивлением отмечаем, что Уфа стоит на передовых позициях, мне очень интересно там побывать. Я вижу, что этот город значительно отличается от всех городов с такими же масштабами, и мне очень интересно, почему, так происходит.
Патернализм – это главная проблема вообще всего общества, а не только в решении социальных проблем или в каких-либо других вопросах. Потому что именно патернализм не дает нам возможность самостоятельно вершить свою судьбу, думать о своём будущем... Патернализм заставляет нас думать, что кто-то другой сделает это, кто-то другой разберётся с нашими проблемами... В этом суть патернализма - когда ты не берёшь ответственность на себя, пока ты сам не понимаешь о том, какие результаты будут от твоих собственных действий либо бездействия.
2008-й год объявлен годом волонтёрства. «Волонтёры победы» занимались сбором подписей по всей стране за выдвижение Путина в качестве кандидата в президенты. Нет ли у вас опасения, что с волонтёрством произойдёт что-то подобное ситуации с Георгиевской лентой. Я имею в виду приватизацию этого символа одной политической силой.

- Это невозможно, потому что есть разные волонтеры, есть разные волонтерские организации. На самом деле отличить настоящего волонтера от ненастоящего очень просто. Настоящий волонтер – это тот, который действует по собственному желанию, по зову души. Собирает он подписи за Владимира Путина или за Алексея Навального – это уже неважно, в этом нет никакой проблемы. Собирать подписи за Владимира Путина – это хорошо, точно так же, как собирать подписи за Алексея Навального, если ты делаешь это по зову сердца, а не по обязаловке. И до тех пор, пока людям будет дана возможность по зову сердца делать добрые дела, ни о каком перехвате повестки или приватизации волонтерского движения речи быть не может, ведь нельзя приватизировать любовь, нельзя приватизировать дружбу, нельзя приватизировать счастье, точно также нельзя приватизировать добро для всех.

- Но с памятью о Великой отечественной войне это ведь произошло.

- Да, я согласен, что с памятью о Великой Отечественной войне произошла довольно грустная история. Но это не отменяет того, что есть большое количество людей, которые не согласны с тем, что этот праздник принадлежит тем, кто ходит по городу с Георгиевской ленточкой, и не согласны с тем, что эта Георгиевская ленточка стала теперь символом захватнической, братоубийственной войны. Если мы говорим о символах, то мы не должны предавать своё отношение к ним, к святынам и тем событиям, с которыми они связаны. Мы не должны это отдавать – это наше. Мы должны это сохранять, чтобы передать детям, родным, близким, и так далее. Но мы живём в достаточно свободное время, куда более свободное, нежели буквально несколько десятилетий назад. Каждый имеет право на своё мнение. К сожалению, есть люди, которые могут ходить с Георгиевской ленточкой и делать довольно противные вещи, например, какое-нибудь Национально-освободительное движение, члены которого нападают на своих политических оппонентов. Что касается волонтёрства, то тут тоже могут быть люди, которые под видом волонтёров будут делать какие-то гадости. Например, волонтеры, собирающие на улицах якобы пожертвования для фондов, которые в основном являются жуликами и воруют. Да, это всё может быть, но это не отменяет того, что есть огромное количество людей, которые по-настоящему делают хорошие дела.
* Методика исследования Charities Aid Foundation отличается простотой. Интервьюеры задают респондентам вопросы о том, жертвуют ли они какие-либо средства на благотворительные нужды либо помогают действием для осуществления социальных преобразований. У экспертов подобный подход к исследовательскому дизайну и инструментарию вызывает большие вопросы, потому что в определённых странах социальные и культурные нормы выстроены так, что у человека просто не остаётся иного выхода, кроме как пожертвовать деньги нуждающимся. В развитых странах сфера благотворительности выстроена иначе. Там существенную роль играет системная поддержка, оказываемая специализированным организациям, которые придерживаются профессионального подхода к решению социальных проблем. Степень осознанности людей в плане оказания помощи в данном случае, как нетрудно догадаться, является совершенно другой.

Фотография на обложке: МИТЯ АЛЕШКОВСКИЙ И ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР ИНФОРМАЦИОННОГО ПОРТАЛА "ТАКИЕ ДЕЛА" ВАЛЕРИЙ ПАНЮШКИН
ФОТОГРАФИЯ: ЛИЧНАЯ СТРАНИЦА МИТИ АЛЕШКОВСКОГО В FACEBOOK
Айдар Зиннатуллин
кандидат политических наук